Ты никогда не повзрослеешь.

Свежие записи

15/10/2009 00:04 - осень (=

14/10/2009 23:35


	`Судя по тому,как имеет меня жизнь - Я безумно сексуален!`

6/10/2009 19:57 - ОрАнЖеВоЕ нАсТрОеНиЕ


	`Пятнадцать человек на сундук мертвеца, Йо-хо-хо, и бутылка рому! Пей, и дьявол тебя доведёт до конца. Йо-хо-хо, и бутылка рому!...`

Настроение:

hot

31/7/2009 14:20


	`моё сердце разбито '(`

14/7/2009 23:33 - Круче немцев только немцы ))

концовка просто убила (=

30/6/2009 02:59 - 1/100

30/6/2009 02:23

====================
Данута Сидерос (lllytnik)
====================

Про Орфея

I.
шаг в шаг в тишине
такт в такт
в висках и руках 
тик-тик
ни голоса ни теней
как
так
контакта
не чуя идти
кап
капает с потолка
свод
всё ниже 
и уже
ужи
и жабы на над и под
страх тяжек
неудержим


II. Эвридика

В арсенале: знание норм, новостей и цифр,
Кавалер, годящийся без труда в отцы,
Заморочки какие-то про развитие личности,
Закорючки -- как у отличницы.

Всё расписано четко: с кем спать, что жевать, где пить.
Губки бантиком <сумочку эту купи-купи>.
Дозы выверены давно: то лицо, то личико.
За провал -- порицание, вычет, кол.

В сетевом журнальчике правильный юркий слог.
Вот вам фото, ой-ей, куда вчера занесло.
Вот стишки. Не читайте -- там что не ямб, то Юнг.
Оцените сам факт, восхититесь духовностью.

Вот она у зеркала, на лице рисуя лицо,
Проверяя, подходит ли к платью новенькое кольцо,
Вдруг на миг замечает себя. 
И видит что-то такое,
Что не даст ей теперь покоя.

И в конце недели, всплакнув, для храбрости выпив чуть,
Эвридика снимает трубку. Звонит врачу.


III. Орфей

Про него говорят "есть у парня собственный стиль".
Он напорист и хищен, как Челентано в молодости,
Он точён и при этом плавен, во взгляде то мёд, то сталь:
Господин фрилав, чайлдфри, фриланс и фристайл.

Вот он в баре. Празднует новенький свой Роллс-Ройс.
Снова соло - с очередной герлой не срослось, 
Слово к слову льнёт, он остёр, он шутить мастак, 
Мыслит, видно ли им, как он выжат, как он устал:

Между третьим мартини и вторым бокалом вина
У альтиста где-то за кадром лопается струна
И как будто хлещет его, он белеет, мямлит <мне надо:>
И, раскланявшись, ретируется с маскарада. 

Лучезарно скалится дамам, переступает порог,
Думая только о том, видно ли им, как он взмок,
Под звучащий из зала хохот, 
регги, визги, словесный лом
Успевает набрать "скорую". 
Сворачивается узлом.

IV.
Врач чертовски красив и молод, явно только что из медвуза,
Он сидит, никак не освоится со своим идиотским грузом.
Он листает бумаги, бормочет, избегает её взгляда.
Эвридика сидит и гадает, сколько времени он ей даст.
Врач зачитывает диагноз, пророчит около года,
Здесь бы ей величаво подняться и за дверь удалиться гордо,
А она ревёт. И на стуле восседает аршинно-прямо.
"Можно было и догадаться - в том же возрасте, что и мама".

V.
Коридор тихо ропщет бетонно-кафельным Стиксом.
Он сперва пытался свистеть -- вдруг прогонят? Но стих сам.
Каждый шорох звучит каноном: не бетонный корпус, а горы.
"Нужный вам кабинет находится на другом берегу коридора".
Он пытает врача, повредит ли болезнь его лицу и карьере,
Врач серьёзно ответствует, что карьере -- ни в коей мере,
Что за год, который, возможно, ему отводят,
Можно сделаться президентом,
Ну... или чем-то вроде.

VI.
Дальше канва стандартна, сюжет яснее, чем щи:
Волею судеб, сплетеньем небесных нот,
Ну и, конечно, не без моей помощи
Двое пересекаются у ворот.


VII.
Где-то за кадром флейта тихий прохладный яд льёт,
Двое танцуют на тросе, плывут между сном и явью;
Мир под ногами крошится, бьётся, осколки звенят флейте в тон,
Звезды им корчат рожицы, ночь заливает улицы кобальтом.

Двое идут по улицам. Всё вокруг шипит и искрится,
Двое сначала молчат, потом не могут наговориться.
В честь их прихода любой стол накрыт, листвой двор одет,
Их поцелуем вырубает электричество в городе.

Если отбросить метафоры, можно сказать "все счастливы",
Нет никакого повода, биться, метаться, в небо выть.
Нужно заканчивать, хватит, ну же, поставь точку!
Нет. 
Ваш покорный кивает и карандаш точит.

Двое сидят на крыше, смотрят на город, к щеке щека.
В небе над ними - невидимы - тикают два счетчика.

VIII.
Лето вступило в силу, в распахнутое окно
Тихо течет запах липы и детский ор.
В регистратуре жарко, но Тане радостно,
Таня 
строчит 
оправдательный приговор.

Почерк у Танечки ровный. Наклон, нажим.
Руки у Танечки нежные, голос сладкий.
Врач облажался, парень, ты будешь жить,
Брось сигареты, 
начни 
делать зарядку.

Здесь я любуюсь реакцией персонажа:
Он неподвижен, стеклянен и пуст, как ваза.
Он понимает: ей такого не скажут,
Просто не может 
так повезти 
два раза.

Мир точных чисел не знает законов жанра,
Это статистика, злая определённость.
Ты бы хотел дождя, но сейчас жара.
Здесь 
не тебе править время, 
сдвигать ось.

Все твои мысли и образы -- мишура,
Сотый по счету образчик пустого сора.
Точные числа сильнее тебя стократ.

Три.

Девять.

Сорок.


IX.
Стопкадр, 
крупный план: 
герой тоскует по героине.
Он пробует всё подряд
от спортзала до героина.
Кутит в Голден-пэласе,
потом работает в хосписе.
Он бегает, и сникает,
Едва присев.
Его накрывает по расписанию --
вечером:
Мерещится скрежет,
как будто кто-то скрипит пером.
Настырные тени снуют в углах,
подлетают к рукам, к лицу.
И он их
вбивает,
вбивает,
вбивает
в пепельницу.

Друзья верещат: дёрни в альпы, 
в тибет, 
в мадрид.
Он дёргать не хочет. 
Он слушать, и то не хочет.
Строчит по письму в неделю и жмёт delete:
В аиде по воскресеньям разносят почту.

Он стал подозрителен, 
вечно настороже,
Он ждёт, где подвох, 
кто внезапно начнёт торг.
Он, в общем, почти догадался про свой сюжет,
Он даже уже размышляет о том, 
кто автор.


X.
Сеятель слов и нот, вещий пастырь героев,
Житель межстрочья, гость из-за корешка,
Мне интересно одно -- чем же тебя накроет?
Где твой порог, твоя святая река?

Я не берусь судить стиль твой и чувство меры.
Небо, допустим -- просто блестящий ход.
Мне любопытно только: у какого барьера,
Разом прервётся твоя череда прыжков?

Я пустой экспонат, тонкость моих реакций --
Цель для тебя. Отчаянье, счастье, грусть...

Мне только нужно знать, 
как до тебя добраться.
Не сомневайся,
Я доберусь.


XI.
Гулко в ночном переходе, пустота.
Бабка сидит: горбата, страшна, седа.
Нитку сучит, вроде прядёт чего-то там,
Тихо бормочет: <денежку, мальчик, дай>.

Он ей бросает пачку, хватит надолго, мол.
(Жаль фотокамер нету, хороший дубль).
Нищенка цепкой рукой ловит его подол: 
Парень, постой-ка, что это ты задумал?

Бабушка, может, знаете, с вас станется:
Как мне проехать отсюда -- и прямо в ад?
Знаю, голубчик, есть небольшая станция
На перегоне: Лубянка -- Охотный ряд.

Жди темноты, не бери ничего лишнего,
Дай мне из свитера нитку, ступай, ступай...
Ад, он везде, родной, как услышишь клич его,
Лестницей ржавой ляжет тебе тропа.

XII.
Он едет в пустом хвостовом вагоне,
Считает секунды, газету мнёт.
Стук сердца в чудовищном гуле тонет,
Лицо и уши горят огнём,
Он словно на твёрдых коленях деда:
Давай, вспоминай, как себя ты вёл.
Он слышит отчетливо: рядом где-то
Старуха смеётся и нитку рвёт.
Гудок, остановка, укол под рёбра,
Как будто отмашка: дают добро.
Рычит: "Всё равно нас никто не берёт в рай" --
И сходит сквозь дверь на пустой перрон...
Платформа пуста, свод из тени соткан
Ни схем, ни названий, ни стрелок нет,
Он церберу в кассе швыряет сотку,
Проходит в единственный турникет,
Встаёт на грохочущий эскалатор,
Вцепляется в поручень, смотрит вниз,
За кадром дежурят врачи в халатах:
Ну, мало ли, обморок, приступ, криз...
Статисты, ссылаясь на боль и хрипы,
Бросают всё и уходят в скит,
Истерика в секции первых скрипок:
Дымятся грифы, искрят смычки;
Гудят, задыхаясь, гармонь и флейта,
Ударные лупят во весь опор;
В Москве навсегда отменили лето,
Начальник лета покинул пост.
Вытягиваясь,
подвывая,
плавясь,
скрипя,
постукивая,
дрожа,
Гигантская лестница режет пламя
И на себя принимает жар.

XIII.
Он идёт по сырым тоннелям: бледен, трагичен, строен,
Уговаривая себя не трястись, подбородок задрав.
Вся массовка сбегается хоть издали поглазеть на героя,
Хотя за уход с рабочего места положен нехилый штраф.

Демоны разных мастей снуют вокруг, словно осы.
Я стараюсь напиться прежде, чем он мне глянет в глаза.
Он идёт ко мне, я прекрасно знаю, что он попросит,
Я могу слегка затянуть спектакль, но не могу отказать.
Таковы негласные правила, пока он бездействует, пасть раззявив,
Я делаю с ним, что хочу, могу даже выбросить из окна.
Но когда он добрался сюда, он здесь, вроде как, хозяин,
А я, вроде как, обслуживающий персонал.
Хорошо одно, он пока об этом не знает,
И не нужно, чтобы узнал.

Он врывается и с порога орёт, что уйдёт наверх только с нею,
Начинает грозить, просить, меня за рубашку дергать.
Он говорит с интонацией рыцаря из мультфильма Диснея.
Меня душит смех, я соглашаюсь на всё без торга.
Дальше работник аида, в униформе, гремящий ключами,
Источающий запах земли и гнилого лука,
Объяснит условия освобождения: чтобы молчали,
Чтобы вообще не издавали ни звука.
Не подавать сигналы, ничего в таком роде,
Не пытаться услышать вздоха, поймать взгляда.
И заплатите залог -- геройство, конечно, в моде,
Но и обедать тоже на что-то надо.

XIV.
Их обоих приводят в полутёмный в колонный зал,
Вдалеке виднеется выход: ветерок, шум дороги, звезды...
Он видит её и думает <Кажется, я опоздал.
Думает <Всё пропало, надо бежать>, но бежать поздно.
Тут вступает свирель, и в багровом сиянии появляюсь я,
Я сама значительность -- я неделю репетировал перед зеркалом.
Предлагаю сделать, как было, всё вернуть на круги своя.
Понимания в нём не больше, чем если бы он оглох,
Он глядит на меня так, как будто бы я свинья,
Нет, всё хуже -- как будто я мелкий клоп.
Он ей шепчет <Не отставай> 
и уходит к выходу вдоль колонн.

XV.

Хэппи энд неизбежен, никуда от него не деться,
Что за ним - знать совсем не следует, уж поверьте.
Можно строить догадки, взглянув на список инъекций,
Помогающих нашим клиентам привыкнуть к смерти,
Можно с видом эксперта вспомнить про тягость быта,
Убивающего любой золотой эпитет.
Он пришёл за ней - это скучно, старо, избито. 
И прекрасно. 
Я так думаю. Извините. 

Музыканты играют в нарды на барабане,
Прячут флягу и письма на родину в горле тубы,

Вероятно, со стороны я сейчас забавен.
Отпускает. 
Стрекот строчек пошел на убыль. 

Вероятно, теперь я все же буду уволен
И отослан подальше - к заявкам, звонкам и актам.
Здесь не очень любят всплески свободы воли,
И, увы, на любого создателя есть редактор.

Кстати, вот и он. Я сейчас узнаю немало
Про <талантливый, но лентяй>, про <смешной сюжетик>,
Про <Кому сейчас нужны такие финалы?>,
Про <Какого черта ты отпустил и этих?!>,
Про <Работать надо, а то вон какой ты тощий>,
И про <Вас, идиотов много, а я один>...
Что ему ответить? Я иду в темноте наощупь,
Я четвертый год иду в темноте наощупь,
Без возможности обернуться иду наощупь.
И не знаю, есть ли кто позади.

Оставить комментарий

27/6/2009 01:46 - пасидели хорошо, жаль пятачок рано ушел :)

Оставить комментарий

16/6/2009 00:03


	`Для тех, кто не спит по ночам... мир делится на тех, кто не спит, потому что испытывает голод и на тех, кто не спит потому, что боится тех, кто испытывает голод.]:->`

11/6/2009 23:45

17/5/2009 13:32


	`ДУМАЕШЬ, мне есть что сказать? Что со мной что-то такое происходит? Может быть и происходит что-то, только где уж мне разобраться в том, что со мной происходит, если в последнее время оно происходит почти без моего участия...`

11/5/2009 23:33

10/5/2009 19:11


	`Сьогодні зі мною трапилась халепа, але я нічого не розповім, бо мені соромно.`

Настроение:

30/4/2009 12:58


	`Опасно чувствами играя, Мы оба странные весьма, Уже дошедшие до края И не сошедшие с ума. И я желания не скрою, - Не знаю лишь - чего мы ждем? - Когда в конце-концов с тобою С ума мы все-таки сойдем!..`

25/4/2009 07:05

( еще +1 )

Оставить комментарий

22/4/2009 19:41


	Приходил намедни Черт И посадил Розу там, Где скромный Вереск Чувствовал себя свободным. Вереск познал смущение – Невзрачная внешность Была тому причиной. Но Вереск полюбил Розу – Недаром он был свободным, И радость переполнявшая его Обернулась теплым дождем. Дождь напоил красавицу, И она раскрыла свой бутон Сбросила все шипы, И распустила листья. Но тут она почувствовала себя голой, И заорала, что ее насильно заставили быть такой странной. А когда никто не появился, Роза сдохла от злобы и раздражения. Короче, Черт был посрамлен, А Вереск стал несчастным…